нького блага (в данном случае к небольшой отсрочке первой помощи
  мне) ради значительно большего блага: душевного покоя, который позволит
  мне думать только о себе.
   Они вернулись и сказали, что мальчик умер, и это меня утешило; я не
  чувствовал и боли, после того как шприц с морфием вонзился мне в ногу.
  
  
  
  3
  
   Я медленно поднимался по лестнице в квартиру на улице Катина и
  остановился, чтобы передохнуть. На нижней площадке, примостившись возле
  уборной, как всегда, сплетничали старухи. По морщинам на лицах можно было
  прочесть их судьбу не хуже, чем по ладоням рук. Если бы я знал их язык,
  чего бы только они мне ни порассказали о том, что творилось здесь, пока я
  лежал в госпитале на пути из Тайниня. Не то в полях, не то на вышке я
  потерял ключи от квартиры. Я дал знать о своем приезде Фуонг, и если она
  была здесь, то получила мою записку. Слово "если" выражало всю мою
  неуверенность. В госпитале я не получал от нее вестей, но она едва писала
  по-французски, а я не читал по-вьетнамски. Я постучал в дверь, ее сразу
  открыли, и, казалось, все было по-старому. Я пристально вглядывался в ее
  лицо, а она спрашивала, как я себя чувствую, трогала мою ногу в лубке и
  подставляла плечо, чтобы о него опереться, словно такой хрупкий стебелек
  мог быть надежной опорой.
   - Хорошо быть дома, - сказал я.
   Она уверяла, что скучала по мне, и об этом-то, конечно, мне и хотелось
  услышать;