как бы мало в них ни было правды.
   - Хочешь трубку? Тебе есть письмо. Кажется, оно от нее.
   - Ты его тоже вскрыла?
   - Я не вскрываю твоих писем. Телеграммы - их читают все. На почте их
  тоже читают.
   Письмо было спрятано между ее шарфами. Она осторожно его вытащила и
  положила на постель. Я узнал почерк.
   - А если вести будут плохие, ты...
   Я отлично знал, какими могут быть эти вести. Телеграмма еще могла
  означать внезапный прилив великодушия, в письме же я найду только
  объяснения, оправдания... Поэтому я не кончил фразы: нечестно просить
  обещаний, которых все равно не сдержат.
   - Чего ты боишься? - спросила Фуонг, и я мысленно ответил: "Боюсь
  одиночества, пресс-клуба и меблированной комнаты, боюсь Пайла..."
   - Налей мне коньяку с содовой, - сказал я. Взглянув на обращение:
  "Дорогой Томас" и на подпись: "Любящая тебя Элен", я решил сперва выпить
  коньяку.
   - Это от нее?
   - Да. - Прежде чем прочесть письмо, я спросил себя: скажу я Фуонг
  правду или солгу?
  
   "Дорогой Томас!
   Я не удивилась, получив твое письмо и узнав, что ты теперь не один. Ты
  ведь не из тех, кто может подолгу оставаться в одиночестве, не правда ли?
  К тебе так же легко пристают женщины, как к твоему пиджаку пыль. Возможно,
  я бы посочувствовала твоему положению, если бы не знала, что, вернувшись в
  Лондон, ты легко утешишься. Ты мне не поверишь, но единственное, что меня
  удерживает от