бы просто протелеграфировать тебе краткое "нет",
  это мысль о бедной девушке. Нам, женщинам, ведь куда легче запутаться, чем
  вам".
  
   Я выпил коньяку. Раньше я не понимал, как медленно затягиваются такого
  рода раны и что на это порой нужны годы и годы. Нечаянно, - неловко выбрав
  слова, - я снова разбередил ее раны. Кто может порицать ее за то, что в
  отместку и она ударила меня по самому больному месту? Когда мы несчастны,
  нам хочется заставить страдать других.
   - Плохое письмо? - спросила Фуонг.
   - Немножко жестокое, - сказал я. - Но она имеет право... - И стал
  читать дальше.
  
   "Я прежде думала, что ты любишь Энн больше нас, других, но ты вдруг
  собрался и уехал. Теперь, видно, ты решил бросить еще одну женщину, потому
  что, судя по твоему письму, ты и не ждешь "благоприятного ответа". "Что
  поделаешь, я сделал все, что мог", - ты ведь так рассуждаешь, правда? А
  что, если бы я протелеграфировала тебе "да"? Ты и в самом деле на ней бы
  женился? (Мне приходится писать "на ней", потому что ты не сообщил мне ее
  имени.) Может быть, и женился. Как и все мы, ты, видимо, стареешь и не
  хочешь жить один. Я сама порой чувствую свое одиночество. Насколько мне
  известно, Энн нашла себе другого спутника жизни. Но ты вовремя ее
  оставил".
  
   Она прикоснулась к самому больному месту. Я выпил еще коньяку.
  "Кровоточащая рана" - слова эти не выходили у меня из головы.
   - Приготовить