и бесконечной
  любовью к правде; может быть, только жена могла обнаружить в нем гордость.
  Вероятно, правдивость и смирение всегда сопутствуют друг другу: ведь
  столько лжи рождает наша гордыня, а в моей профессии - амбиция репортера,
  желание напечатать более интересное сообщение, чем твой коллега. Домингес
  помогал мне ни обращать на это внимания, не слушаться телеграмм из Англии,
  где ругались, почему я не дал такого-то сообщения, хотя другой его дал, не
  послал отчета, который, как я знал, не соответствовал действительности.
   Только теперь, когда Домингес заболел, я понял, как ему обязан, -
  подумать только: он ведь заботился даже о том, чтобы вовремя была
  заправлена моя машина; однако ни разу ни словом, ни взглядом не посягнул
  он на мою личную жизнь. Кажется, он был католик, но об этом говорило
  только его имя и место рождения; из разговоров с ним нельзя было понять,
  поклоняется ли он Кришне или совершает паломничество в пещеры Бату. Однако
  теперь его болезнь была моим спасением: она отвлекала меня от ярма
  сердечных забот. Мне самому приходилось высиживать утомительные
  пресс-конференции и ковылять в "Континенталь", чтобы посплетничать с
  товарищами по профессии; но я не умел отличать правду от лжи так, как
  Домингес, и привык навещать его по вечерам, чтобы обсудить с ним новости
  дня. Иногда возле его узкой железной кровати, в комнате, которую Домингес
  снимал в