ущелью, пробитому в этой
  груде старого железа, и звал мсье Чжоу, но никто не откликался. В конце
  пролета я увидел лестницу, которая, по-видимому, вела в жилище мсье Чжоу,
  - мне явно указали черный ход, на что у Домингеса, видимо, были свои
  соображения. Даже лестница и та по сторонам была завалена старьем -
  железным ломом, который когда-нибудь мог пригодиться в этом галочьем
  гнезде. На площадку выходила большая комната, и в ней расположилась, сидя
  или лежа, как на бивуаке, целая семья. Повсюду стояли чайные чашечки и
  неизвестно чем наполненные картонки, а на полу - затянутые ремнями
  фибровые чемоданы; на большой кровати восседала старая дама, по полу
  ползал младенец, тут же находились двое мальчиков и две девочки, три
  пожилые женщины в старых коричневых крестьянских штанах, а в углу играли в
  маджонг два старика в синих атласных халатах мандаринов. Не обращая
  внимания на мой приход, они играли быстро, определяя кости на ощупь, и
  шум, который они издавали, был похож на шуршание гальки после того, как
  схлынет волна. Но и остальные не заметили моего появления; только кошка
  прыгнула в испуге на картонку, а тощая собака обнюхала меня и отошла
  подальше.
   - Мсье Чжоу? - спросил я. Две женщины отрицательно покачали головами,
  однако никто по-прежнему не обращал на меня внимания, лишь одна из женщин,
  сполоснув чашку, налила мне чаю из чайника, который стоял