ди
  небоскребов, скоростных лифтов, мороженого и сухих коктейлей, молока за
  обедом и бутербродов с курятиной.
   - Он умер не от этого, - сказал Виго, показывая рану на груди. - Его
  утопили в тине. В легких у него нашли тину.
   - Вы работаете очень оперативно.
   - В этом климате иначе нельзя.
   Они втолкнули носилки обратно и захлопнули дверцу. Резиновая прокладка
  амортизировала удар.
   - Вы ничем не можете нам помочь? - спросил Виго.
   - Ничем.
   Мы пошли домой пешком, - мне не к чему было больше заботиться о моем
  достоинстве. Смерть убивает тщеславие, она лишает тщеславия даже
  рогоносца, который боится показать, как ему больно. Фуонг все еще ничего
  не понимала, а у меня не хватало умения объяснить ей исподволь и
  деликатно. Я ведь корреспондент и привык мыслить газетными заголовками:
  "Убийство американского агента в Сайгоне". Газетчиков не учат, как
  смягчать дурные вести, а мне и сейчас приходилось думать о моей газете. Я
  попросил Фуонг:
   - Зайдем на минутку на телеграф, ты не возражаешь?
   Я заставил ее подождать на улице, отправил телеграмму и вернулся к ней.
  Посылка телеграммы была пустым жестом: я отлично знал, что французские
  корреспонденты уже обо всем оповещены, и даже если Виго вел честную игру
  (что тоже было возможно), цензура все равно задержит мою телеграмму, пока
  французы не пошлют своих. Моя газета узнает эту новость из парижских
  источников.