Они
  хотели разрушить вышку. Опаснее всего подрывники. Даже на Пикадилли.
   - Настанет день, и вам придется стать на чью-нибудь сторону.
   - Нет, я возвращаюсь в Англию.
   - Помните, вы как-то раз показывали мне фотографию...
   - А-а... я ее разорвал. Она от меня ушла.
   - Простите.
   - Такова жизнь. Сначала уходишь ты, потом течение меняется. Еще
  немножко, и я поверю в возмездие.
   - Я в него верю. Первый раз, когда я сбросил напалм, у меня мелькнула
  мысль: вот деревня, где я родился. Тут живет старый друг моего отца мсье
  Дюбуа. Булочник - в детстве я очень любил нашего булочника, - вот он бежит
  там, внизу, объятый огнем, который я на него сбросил. Даже те, из Виши, не
  бомбили свою собственную страну. Я казался себе куда хуже их.
   - Но вы продолжаете делать свое дело.
   - Потом горечь проходит. Она возвращается, когда бомбишь напалмом. В
  обычное время мне кажется, что я защищаю Европу. Те, другие, они тоже
  иногда позволяют себе всякие безобразия. Когда в сорок шестом году их
  выгнали из Ханоя, они оставили там страшную память. Они не жалели тех,
  кого подозревали в помощи нам. В морге лежала девушка, - у нее отрезали
  грудь, а ее любовника изувечили...
   - Вот почему я не хочу ни во что вмешиваться.
   - Дело тут не в убеждениях и не в жажде справедливости. Все мы во
  что-нибудь вмешиваемся, - стоит только поддаться чувству, а потом уже не
  выпутаешься. И в войне и в любви,