них
  задержался на мне, - взгляд не женский, прямой, оценивающий. Но она тут же
  обернулась к своей спутнице.
   - Давай-ка пойдем поскорей.
   Я лениво следил за тем, как они рядышком шли по исполосованной солнцем
  улице. Ни одну из них нельзя было вообразить себе жертвой необузданных
  страстей, - с ними никак не вязалось представление об измятых простынях и
  о теле, влажном от любовного пыла. Они, наверно, и в постель брали с собой
  патентованное средство от пота. Я чуть-чуть позавидовал им и тому
  стерилизованному миру, где они обитали, так не похожему на мир, где жил
  я...
   ...и который вдруг раскололся на части.
   Два зеркала из тех, что украшали стены, полетели в меня и грохнулись на
  полдороге. Невзрачная француженка стояла на коленях среди обломков столов
  и стульев. Ее открытая пудреница лежала у меня на коленях. Она была цела,
  и, как ни странно, сам я сидел там же, где сидел раньше, хотя обломки
  моего столика лежали рядом с француженкой. Странные звуки наполняли кафе;
  казалось, что ты в саду, где журчит фонтан; взглянув на бар, я увидел ряды
  разбитых бутылок, откуда радужным потоком лилось содержимое на пол кафе:
  красным - портвейна, оранжевым - куэнтро, зеленью - шартреза, мутно-желтым
  - пастиса... Француженка приподнялась с колен, села и спокойно поискала
  взглядом пудреницу. Я ее отдал, и она вежливо меня поблагодарила, все так
  же сидя на полу. Я заметил, что плохо ее слышу. Взрыв