айну исповеди?
   - Но человеку, который кается, тайна совсем ни к чему, даже когда он
  открывает душу священнику. У него другие побуждения.
   - Очиститься?
   - Не всегда. Иногда ему хочется посмотреть на себя со стороны. Иногда
  он просто устает от вранья. Вы не преступник, Фаулер, но я хотел бы знать,
  почему вы мне солгали. Вы ведь видели Пайла в ту ночь, когда он был убит.
   - Почему вы так думаете?
   - Я ни минуты не подозревал, что вы его убили. Вряд ли вы стали бы
  пользоваться для этой цели ржавым штыком.
   - Ржавым?
   - Такие подробности узнаешь при вскрытии. Но я вам уже говорил: причина
  смерти не штык, а тина Дакоу. - Он протянул мне стакан, чтобы я налил ему
  еще виски. - Давайте вспомним. Вы ведь пили с ним в баре "Континенталь".
  Было десять минут седьмого, если я не ошибаюсь?
   - Да.
   - А без четверти семь вы разговаривали с каким-то журналистом у входа в
  "Мажестик"?
   - Да, с Уилкинсом. Я вам уже говорил. Тогда же ночью.
   - Да. Я это проверил. Удивительно, как вы помните все до мельчайших
  подробностей.
   - Я ведь репортер, Виго.
   - Может быть, время и не совсем совпадает, но кто же вас станет винить,
  если вы и урвали четверть часика в одном месте или минут десять в другом?
  У вас не было оснований предполагать, что минуты будут играть такую роль.
  Наоборот, было бы подозрительно, если бы вы оказались уж очень точны.
   - А разве я был неточен?
   - Не совсем. Вы разговаривали