ка
  шла за Пайлом, она ступила где-то в жидкий цемент. Я вспомнил, что в
  нижнем этаже вашего дома работают каменщики, - они здесь и сейчас. Я
  прошел мимо них, когда поднимался к вам. Они допоздна работают в этом
  городе.
   - Мало ли где в этом городе вы найдете каменщиков и жидкий цемент.
  Разве кто-нибудь из них заметил собаку?
   - Конечно, я их об этом спросил. Но если бы они даже ее и заметили, они
  бы мне все равно не сказали: я ведь из полиции. - Он замолчал и откинулся
  на спинку стула, пристально разглядывая свой стакан. Казалось, он вдруг
  увидел какую-то тайную связь событий и мысленно был далеко отсюда. По
  тыльной стороне его руки ползла муха, но он ее не отгонял, - совсем как
  Домингес. Я ощущал в нем какую-то силу - подспудную и непоколебимую... Кто
  его знает: может быть, он даже молился.
   Я встал и, раздвинув занавески, прошел в спальню. Мне ничего там не
  было нужно, - хотелось хоть на минуту уйти от этой молчаливой фигуры.
  Книжки с картинками снова лежали на полке. Фуонг воткнула между баночками
  с кремом телеграмму, - какое-нибудь сообщение из редакции в Лондоне. У
  меня не было настроения ее распечатывать. Все было так, как до появления
  Пайла. Комнаты не меняются, безделушки стоят там, где их оставили; только
  сердце дряхлеет.
   Я вернулся в гостиную, и Виго поднес стакан к губам.
   - Мне нечего вам сказать, - заявил я. - Абсолютно нечего.
   - Тогда я пойду,