что ему грозит
  опасность, - какова бы ни была эта опасность, - и заставить его отказаться
  от своей деятельности; поэтому, допив пиво, я пошел домой, а дома стал
  надеяться, что Пайл не придет. Я попытался читать, но на полке не было
  ничего, что могло бы меня увлечь. Мне, наверно, следовало покурить, но
  некому было приготовить трубку. Я невольно прислушивался к звуку шагов и
  наконец их услышал. В дверь постучали. Я открыл, но это был Домингес.
   - Что вам нужно, Домингес?
   Он посмотрел на меня с удивлением.
   - Мне? - Домингес взглянул на часы. - Я всегда прихожу в это время.
  Телеграммы готовы?
   - Простите... совсем забыл. Нет.
   - А репортаж о бомбах? Неужели вы ничего не хотите сообщить?
   - Составьте телеграмму сами. Я там был и не знаю, что со мной
  случилось, я словно контужен. Мне трудно думать об этом телеграфным
  языком. - Я щелкнул комара, зудевшего у меня над ухом, и заметил, что
  Домингес вздрогнул. - Не волнуйтесь, я его не убил. - Домингес болезненно
  усмехнулся. Ему трудно было объяснить свое отвращение к убийству, - в
  конце концов, он ведь был христианин, один из тех, кто научился у Нерона
  превращать живых людей в свечки.
   - Вам ничего не нужно? - спросил он. Он не пил, не ел мяса, не убивал.
  Я завидовал кротости его духа.
   - Нет, Домингес. Дайте мне сегодня побыть одному. - Я следил из окна за
  тем, как он пересекает улицу Катина. У тротуара, как раз