м?
   - О том, о сем. Не думаю, чтобы он стал меня еще тревожить.
   - Больше всего я люблю фильмы со счастливым концом, - сказала Фуонг. -
  Будешь курить?
   - Да. - Я лег на кровать, и Фуонг принялась орудовать иглой.
   - Девушке отрубили голову.
   - Странная идея! Зачем?
   - У них была французская революция.
   - А-а... исторический фильм. Понятно.
   - Все равно, он очень грустный.
   - Стоит ли огорчаться? Ведь это история.
   - Ее возлюбленный вернулся к себе на чердак в ужасном горе и написал
  песню, - понимаешь, он был поэт. И скоро те, кто отрубил его девушке
  голову, стали распевать его песню. Это была Марсельеза.
   - Что-то не очень похоже на историю.
   - Он стоял в толпе, когда они пели, и у него было такое печальное лицо,
  а когда он улыбался, оно становилось еще грустнее: он думал о ней. Я
  плакала, и моя сестра тоже.
   - Твоя сестра? Вот не поверю!
   - Она очень впечатлительная. Там был этот противный Гренджер. Совсем
  пьяный, - он все время смеялся. Не понимаю, над чем: в картине не было
  ничего смешного. Наоборот, нам было очень грустно.
   - Я его не виню. У него есть чему радоваться. Мне рассказывали сегодня
  в "Континентале", что его сын вне опасности. Я ведь тоже люблю счастливые
  концы. - Выкурив две трубки, я откинулся назад, подперев голову кожаной
  подушечкой, и положил руку Фуонг на колени. - Ты счастлива?
   - Конечно, - сказала она небрежно. Я не заслуживал более