гда проходил мимо. Я подумал о том, что сейчас
  выделывает Гренджер в пятидесяти метрах отсюда.
   Пайл извинялся перед Фуонг на скверном французском языке за то, что мы
  заставили ее ждать.
   - C'est impardonnable [это непростительно (фр.)], - сказал он.
   - Где вы были? - спросила она его.
   - Я провожал Гренджера домой, - ответил он.
   - Домой? - сказал я и рассмеялся, а Пайл посмотрел на меня так, словно
  я был ничем не лучше Гренджера. Я вдруг увидел себя со стороны - таким,
  каким он видел меня: мужчиной средних лет со слегка воспаленными глазами и
  склонностью к полноте, неловким в любви, быть может, не таким горластым,
  как Гренджер, но зато более циничным, менее простодушным; и я на какое-то
  мгновение увидел Фуонг такой, какой она была тогда, в первый раз, когда
  промелькнула мимо моего столика в "Гран монд": ей было восемнадцать лет,
  она танцевала в белом бальном платье под надзором старшей сестры, полной
  решимости устроить ей хорошую партию с европейцем. Какой-то американец
  купил талон, чтобы с ней потанцевать; он был пьян, хоть и не слишком, но,
  будучи новичком в стране, наверно, считал, что все дамы в "Гран монд" -
  проститутки. Когда они закружились по залу, он чересчур крепко прижал ее к
  себе, и вдруг неожиданно я увидел ее одну: она возвратилась на свое место
  рядом с сестрой, а он стоял среди танцующих одиноко, как потерянный, не
  понимая, что произошло. Девушка, имени которой я