ами; через каждые сто метров на ней либо стояла церковь,
  либо ее пересекал канал или мост. Ночью улица освещалась свечами или
  тусклыми керосиновыми фонарями (в Фат-Дьеме электричество горело только в
  квартирах французских офицеров); днем и ночью она была людной и шумной.
  Этот странный средневековый город, которым правил и владел феодал-епископ,
  был прежде самым оживленным во всем крае, а теперь, когда я высадился и
  зашагал к офицерским квартирам, он показался мне самым мертвым из всех
  городов. Обломки и битое стекло, запах горелой краски и штукатурки,
  пустота длинной улицы, насколько хватал глаз, - все напоминало мне одну из
  магистралей Лондона рано утром после отбоя воздушной тревоги; казалось,
  вот-вот увидишь плакат "Осторожно: неразорвавшаяся бомба".
   Фасад офицерского собрания словно ветром снесло, а дома напротив лежали
  в развалинах. Спускаясь вниз по реке от Нам-Диня, я узнал от лейтенанта
  Перо о том, что произошло. Он был серьезный молодой человек, масон, и все
  это, на его взгляд, было карой за суеверие его собратьев. Когда-то епископ
  Фат-Дьема побывал в Европе и вывез оттуда культ богоматери из Фатимы -
  явление девы Марии кучке португальских детей. Вернувшись домой, он
  соорудил в ее честь грот возле собора и каждый год устраивал крестный ход.
  Его отношения с полковником, командовавшим французскими войсками, были
  натянутыми с тех пор, как власти распустили наемную