быть,
  противник начал наконец отстреливаться. Странно, но неприятеля трудно было
  обнаружить: сражение шло не на одном узком фронте, а на десяти, зажатых
  каналами, крестьянскими усадьбами и затопленными рисовыми полями, где
  повсюду можно ожидать засады.
   Тут же под нами стояло, сидело и лежало все население Фат-Дьема.
  Католики, буддисты, язычники - все забрали самые ценные свои пожитки:
  жаровни, лампы, зеркала, шкафы, циновки, иконы - и перебрались на
  территорию собора. Здесь, на Севере, с наступлением темноты становилось
  очень холодно, и собор был переполнен; другого убежища не было; даже на
  лестнице, которая вела на колокольню, заняли каждую ступеньку, а в ворота
  все время продолжали протискиваться новые люди, неся на руках детей и
  домашний скарб. Какова бы ни была их религия, они надеялись, что тут им
  удастся спастись. Мы увидели, как сквозь толпу к собору проталкивается
  молодой вьетнамец с ружьем, в солдатской форме; священник остановил его и
  взял у него винтовку. Патер, который был со мной на колокольне, объяснил:
   - Мы здесь нейтральны. Это - владения господа бога.
   "Какие странные, нищие люди населяют царство божие, - подумал я, -
  напуганные, замерзшие, голодные ("Не знаю, как накормить их", - посетовал
  священник); любой царь, кажется, подобрал бы себе подданных получше". Но
  потом я сказал себе: а разве всюду не одно и то же - самые могущественные
  цари