ко не всегда имеют самых счастливых подданных.
   Внизу уже появились маленькие лавчонки.
   - Неправда ли, это похоже на громадную ярмарку, - обратился я к
  священнику, - но почему-то здесь никто не улыбается.
   - Они ужасно замерзли ночью, - ответил тот. - Нам приходится запирать
  двери монастыря, не то они бы его совсем заполонили.
   - А у вас тепло?
   - Не очень. Там бы не уместилась даже десятая часть всех этих людей. Я
  знаю, о чем вы думаете, - продолжал он. - Но важно, чтобы хоть не все мы
  заболели. У нас единственная больница в Фат-Дьеме, и наши медицинские
  сестры - это монахини.
   - А хирург у вас есть?
   - Я делаю, что могу. - Тут я заметил, что его сутана забрызгана кровью.
  Он спросил: - Вы поднялись сюда за мной?
   - Нет. Мне хотелось поглядеть вокруг.
   - Я потому вам задал этот вопрос, что вчера ночью сюда ко мне приходил
  один человек исповедоваться. Он был немножко напуган тем, что видел там, у
  канала. Его можно понять.
   - А там очень скверно?
   - Парашютисты накрыли их перекрестным огнем. Вот бедняги. Я подумал,
  что, может, и у вас нехорошо на душе.
   - Я не католик. И, пожалуй, даже не христианин.
   - Удивительно, что делает с человеком страх.
   - Со мной он ничего не сделает. Если бы я даже верил в бога вообще,
  мысль об исповеди мне все равно была бы противна. Стоять на коленях в
  одной из ваших будок! Открывать, душу постороннему человеку! Простите,
  отец,