отец, но я вижу в этом что-то нездоровое... недостойное мужчины.
   - Вот как, - заметил он. - Вы, наверно, хороший человек. Видно, вам ни
  в чем не приходилось раскаиваться.
   Я взглянул на церкви, они вереницей тянулись между каналами к морю. На
  второй по счету колокольне блеснул орудийный огонь. Я сказал:
   - Не все ваши церкви сохраняют нейтралитет.
   - Это невозможно, - ответил он. - Французы согласились оставить в покое
  территорию собора. О большем мы и не мечтаем. Там, куда вы смотрите, пост
  Иностранного легиона.
   - Я пойду. Прощайте.
   - Прощайте и счастливого пути. Берегитесь снайперов.
   Чтобы попасть на главную улицу, мне пришлось локтями прокладывать себе
  путь сквозь толпу и миновать озеро и белую, как сахар, статую с
  распростертыми руками. Улицу можно было окинуть взглядом больше чем на
  километр в обе стороны, и на всем ее протяжении, помимо меня, было всего
  два живых существа: двое солдат в маскировочных касках; они медленно
  удалялись с автоматами наготове. Я говорю - живых, потому что на пороге
  одного из домов головой наружу лежал труп. Было слышно только, как жужжат
  мухи и замирает вдали скрип солдатских сапог. Я поспешил пройти мимо
  трупа, отвернувшись. Когда я оглянулся несколько минут спустя, я оказался
  наедине со своей тенью и не слышал больше ничего, кроме своих шагов. У
  меня было такое чувство, будто я стал мишенью в тире. Мне пришло в голову,
  что если