за сарай, чтобы
  облегчиться. Я старался вспомнить, заплатил ли я английскому консулу в
  Ханое за бутылку виски, которую он мне уступил.
   Впереди раздались два выстрела, и я сказал себе: "Вот оно. Началось".
  Мне не нужно было другого предупреждения. С волнением я ожидал, что передо
  мной откроется вечность.
   Но ничего не случилось. Я снова предвосхитил события. Прошло несколько
  долгих минут, наконец вернулся один из дозорных и что-то доложил
  лейтенанту. Я расслышал:
   - Deux civils [двое штатских (фр.)].
   Лейтенант сказал мне: "Пойдем посмотрим", - и, следуя за дозорным, мы
  двинулись по вязкой тропинке между двумя рисовыми полями. Метрах в
  двадцати от усадьбы мы нашли в узкой канаве то, что искали: женщину и
  маленького мальчика. Оба были безусловно мертвы: на лбу женщины был
  маленький опрятный сгусток крови, а ребенок казался спящим. Ему было лет
  шесть, и он лежал, подтянув костлявые коленки к подбородку, как зародыш в
  чреве матери.
   - Malchance! [Не повезло! (фр.)] - воскликнул лейтенант. Он нагнулся и
  перевернул ребенка.
   У него был образок на шее, и я сказал себе: "Амулет не помог!" Под
  трупом ребенка валялся недоеденный ломоть хлеба. "Ненавижу войну", -
  подумал я.
   - Ну как - налюбовались? - спросил лейтенант.
   В голосе его звучала такая ярость, словно я был виноват в смерти этих
  людей; видно, для солдата всякий штатский - это тот, кто нанимает