не задувало. Я играл в
  "восемьдесят одно" на вьетминские деньги с неким капитаном Сорелем: нельзя
  было играть на выпивку, поскольку я был гостем здешних офицеров. Счастье
  переходило из рук в руки. Я раскупорил свою бутылку виски, чтобы
  согреться, и все уселись в кружок.
   - Вот первый стакан виски, - заявил полковник, - который я пью с тех
  пор, как покинул Париж.
   Один из лейтенантов вернулся с обхода пестов.
   - Надеюсь, нам удастся спокойно поспать, - сказал он.
   - Они не полезут в атаку раньше четырех, - заметил полковник. - У вас
  есть оружие? - спросил он меня.
   - Нет.
   - Я вам раздобуду. Лучше всего положить револьвер под подушку. - Он
  любезно добавил: - Боюсь, что ложе покажется вам жестким. А в три тридцать
  начнется минометный обстрел. Мы стараемся помешать всякому скоплению
  противника.
   - И долго, по-вашему, все это будет продолжаться?
   - Кто знает... Нельзя больше ослаблять гарнизон Нам-Диня. Здесь это
  просто отвлекающий маневр. Если мы сумеем продержаться без подкреплений,
  не считая тех, которые мы получили два дня назад, это, пожалуй, даже можно
  будет назвать победой.
   Ветер снова поднялся, пытаясь пробраться в дом. Брезент вздулся (мне
  вспомнился заколотый за гобеленом Полоний), и пламя свечи заколебалось.
  Тени плясали, как в балагане. Нас можно было принять за труппу
  странствующих актеров.
   - Ваши посты уцелели?
   - Кажется, да. -