ечь словами, взятыми у Йорка
  Гардинга. И все же он был по-своему человек прямодушный, и не странно ли,
  что жертвой его прямодушия всегда бывал не он сам, а другие, впрочем, лишь
  до поры до времени - до той самой ночи под мостом в Дакоу.
   Только вернувшись в Сайгон, я узнал, что, пока я пил свой кофе, Пайл
  уговорил молодого флотского офицера захватить его на десантное судно;
  после очередного рейса оно высадило его тайком в Нам-Дине. Пайлу повезло,
  и он вернулся в Ханой со своим отрядом по борьбе с трахомой, за двадцать
  четыре часа до того, как власти объявили, что дорога перерезана. Когда я
  добрался, наконец, до Ханоя, он уже уехал на Юг, оставив мне записку у
  бармена в Доме прессы.
  
   "Дорогой Томас, - писал он, - я даже выразить не могу, как шикарно Вы
  вели себя а ту ночь. Поверьте, душа у меня ушла в пятки, когда я Вас
  увидел. (А где же была его душа во время путешествия вниз по реке?) На
  свете мало людей, которые приняли бы удар так мужественно. Вы вели себя
  просто великолепно, и теперь, когда я вам все сказал, я совсем не чувствую
  себя так гадко, как прежде. (Неужели ему нет дела ни до кого, кроме себя?
  - подумал я со злостью, сознавая в то же время, что он этого не хотел.
  Главное для него было в том, чтобы не чувствовать себя подлецом, - тогда
  вся эта история станет куда приятнее, - и мне будет лучше жить, и Фуонг
  будет лучше жить, и всему миру будет лучше жить,