должал я, - то мог бы встать в
  благородную позу, изобразить, что все это мне нужно ради кого-то другого.
  Но это неправда, а мы привыкли говорить друг другу только правду. Я прошу
  ради себя, ради себя одного. Я люблю одну женщину, люблю очень сильно, мы
  прожили с ней больше двух лет. Она была мне предана, но может, я знаю, без
  меня обойтись. Если я с ней расстанусь, она некоторое время, вероятно,
  слегка погорюет, но трагедии для нее не будет. Она выйдет за кого-нибудь
  замуж, обзаведется семьей. Глупо, что я все это тебе пишу: сам подсказываю
  тебе ответ. Но именно потому, что я говорю правду, ты можешь поверить, что
  потерять ее - для меня смерти подобно. Я не прошу тебя "рассудить здраво"
  (ведь здравый смысл и так есть только у тебя) или "быть милосердной"
  (милосердие - непомерно большое слово для того, о чем я прошу, да и не так
  уж я заслуживаю милосердия). Наоборот, я прошу у тебя безрассудства -
  поступка, несвойственного твоему характеру. Я хочу, чтобы ты (тут а
  задумался, какое бы выбрать слово, и так его и не нашел) чутко ко мне
  отнеслась и, не рассуждая, сделала бы то, о чем я прошу. Знаю, что тебе
  было бы легче дать опрометчивый ответ по телефону, чем посылать его на
  расстояние в тринадцать тысяч километров. Если бы ты протелеграфировала
  мне одно слово: "Согласна"!
  
   Когда я кончил письмо, мне показалось, что я долго бежал и у меня с
  непривычки болят все мускулы.