ной чашки кофе, пары журналов и пепельницы.
  Помимо него в той же комнате расположился еще один полисмен - в форме -
  которому, казалось, было на все наплевать. За окошком виднелась
  больничная палата. Первую постель занимал Татамович. Русский, вероятно,
  пребывал в состоянии комфорта: над ним заботливо склонилась прелестная
  светловолосая медсестра. Что она делала, Ридзик различить не смог. Но
  рассмотрел ее попку с одобрением.
   - Эй, Ридзи, - сказал Неллиган, откладывая журнал.
   Ридзик оглядел уютное окружение:
   - Господи, Неллиган, что ты здесь делаешь? А я-то думал, что после
  того, как ты меня сковырнул, они назначат тебя начальником отдела
  убийств.
   Физиономия Неллигана явила образчик истинного чистосердечия:
   - Я делал, как мне сказали, Ридзик. Все в соответствии с правилами.
  Слушай, не держи на меня зла, ладно?
   Ридзик бросил на него взгляд, который однозначно переводился на любой
  язык словами "иди ты на...", и обратился к тому, что в форме:
   - Ну и как?
   - Где-то с час назад он начал приходить в себя.
   - Что-нибудь сказал?
   - Бормотал по-русски.
   - А что он сказал по-русски? - спросил Данко.
   - Русский язык не входит в мою компетенцию, сэр, - ответил тот.
   "Запишем еще очко в нашу пользу", - подумал Ридзик.
   - У него там сейчас сестра. Как только она уйдет, мы с ним малость
  поболтаем.
   - На вашем месте я бы дождался Доннелли