сбросил чикагского полисмена на землю. Голова и руки Данко были
  испещрены ранами и царапинами, но под шрамами лицо его побелело от
  гнева.
   - Дурак! - прокричал он Ридзику по-русски. - Дурак!
   - Какого хрена значит "дурак", ты, псих? - спросил Ридзик, испытывая
  наслаждение от того, что все еще жив.
   - Идиот!
   А Ридзику-то казалось, что именно его быстрое и энергичное
  вмешательство спасло их обоих от верной смерти. И он вовсе не считал,
  что за это его следует награждать "дураком".
   - Ты бы убил нас, кретин!
   Ничего не понимают эти американцы!
   - Зато и Виктора бы тоже! Дурак!
   Да только Виктор не смотрел, куда он едет. И когда он пересекал
  железнодорожные пути, огромный тепловоз, выполняющий свое дежурство в
  эту ночь, вывернув из-за поворота, с грохотом врезался в автобус.
  Тепловоз катился небыстро - миль двадцать пять в час, - но весил
  семьдесят пять тонн; он был больше, сильнее и страшнее, чем та машина,
  что несла Виктора навстречу свободе. Поезд протащился еще сотню метров
  по пути, прежде чем остановился. Автобус был смят, словно консервная
  банка.
   Наступила тишина. Данко и Ридзик стояли, уставившись на обломки.
   - Вот и все, - сказал Ридзик.
   Данко проковылял несколько шагов навстречу автобусу. Его машина
  горела позади, освещая склад красным светом.
   Иван Данко вытащил пистолет и двинулся к искореженному