тил ни малейшего внимания на банки из-под
  пива, пустые сигаретные пачки и обертки от еды, которыми был завален
  пол. И, кажется, делал все возможное, чтобы не обращать внимания на
  своих спутников. Ридзик вел машину, поглядывая на пассажира через
  зеркальце. Галлахер, полуобернувшись назад, старался выглядеть
  образчиком дружелюбия. Ридзик недоумевал, чего ради тот суетится.
   - Чудесный вечер, - сказал Галлахер.
   - Да, - сказал Данко.
   - Последнее время тут здорово жарко. Не бывает ничего жарче, чем
  Чикаго в августе.
   И хотя Данко явно не выразил особого интереса к чикагской погоде,
  Галлахер продолжал битву:
   - Особенно достает влажность. Данко продолжал смотреть в окно.
  Галлахер решил, что русский не понимает, что он ему рассказывает.
   - Влажность, - сказал Ридзик, скосив глаза в зеркальце. - Знаете -
  это когда сыро в воздухе.
   Данко проигнорировал и его. Ридзик пожал плечами. Просто ему тоже
  хотелось побыть общительным.
   - Ну, а как в Москве? - спросил Галлахер.
   - Жарко, - сказал Данко. Его глаза встретили взгляд Ридзика в
  зеркальце. - Не сыро.
   "Конечно, - подумал Ридзик. - Все чудесно в рабочем раю. Даже
  влажность отменили. Она сейчас, наверно, в каком-нибудь гулаге".
   - Это хорошо, - нервно заметил Галлахер. - Это здорово.
   Наступила очередная неловкая пауза. Галлахер чувствовал, как вспотел
  под