м, администратором,
  главой полицейского отделения. Когда он еще боролся с уличными
  подонками, ему было плевать на все. У него не случалось и дня, который
  стоил бы даже выеденного яйца. Теперь, когда ему приходилось иметь дело
  лишь с другими полисменами - такими, как Ридзик, - он чувствовал себя
  трупом.
   Кабинет его не был похож на кабинет полицейского. Он скорее напоминал
  смесь зоомагазина с ботаническим садом. На каждой плоской поверхности
  размещалось по сосуду, полному ярких тропических рыбок, а окна были
  увиты пышными зелеными насаждениями. Данко не совсем понял, для чего все
  это нужно.
   Галлахер представил их друг другу - и Данко с Доннелли встретились на
  секунду взглядами, словно меряя друг друга.
   - Вот ордер на передачу, - сказал Доннелли, вынимая из стола
  документ. - Требуется лишь ваша подпись.
   Данко взял листок бумаги своими большими руками и стал изучать его.
   - Он не просил политического убежища? Доннелли покачал головой:
   - Думаю, он смирился с тем, что возвращается домой. С нами он не
  разговаривает. Мы обыскали его, его автомобиль, номер в гостинице - он
  проехал на красный свет, а прав у него не оказалось. Мелочь - но он не
  говорит по-английски. И вообще не говорит, даже с переводчиком. В машине
  был спрятан револьвер. Это уже посерьезней. Мы увидали у него татуировку
  на русском и поняли, что он один из ваших, - и Доннелли