серой двери комнаты для допросов и
  сквозь небольшое окошечко посмотрели на Стрика, осведомителя Галлахера.
  Молодой негр сидел, развалившись, на стуле, словно ему было наплевать на
  все на свете. Это был довольно здоровый малый - и достаточно крутой,
  если не приходилось иметь дела с кем-нибудь покрепче непослушной шлюшки
  или старушки-лавочницы, которой не слишком хотелось платить за обещаемую
  "защиту", которую предлагал им Стрик. Дела у него шли хорошо. На нем был
  весьма кричащий итальянский шелковый костюм, который не произвел особого
  впечатления на Ридзика, но стоил, судя по всему, сотен восемь.
   Арт Ридзик обернулся к Данко.
   - Теперь вот что, - сказал он, словно защитник, дающий инструкции
  партнеру на футбольном поле, - тут Америка. В этой стране мы охраняем
  права личности, даже права такого дерьма, как этот сутенер на полставки,
  - он указал большим пальцем куда-то за плечо. - Это закон под названием
  "Миранда".
   - Вы называете свои законы женскими именами?
   - Заткнитесь и слушайте. Миранда гласит, что вы эту задницу и пальцем
  тронуть не можете.
   Глаза у Данко сузились. Что это еще за Миранда такая?
   - Я не собираюсь трогать эту задницу. Я собираюсь заставить его
  говорить. Ридзик тяжело вздохнул:
   - Слушайте, я буду за этим следить, ладно?
   - Он знает, где Виктор?
   - Может быть.
   - Хорошо.
   Ридзик открыл тяжелую дверь и вошел в комнату.