тарик. Он живет за счет выявления должностных преступлений
  всяких вонючих мусоров. А уж твою-то паршивую задницу он с удовольствием
  бесплатно засудит. Ни хрена я тебе не скажу. Слышишь? Ни хрена!
   Данко покачал головой. Методы Ридзика они испробовали. Теперь
  попробуют советские. Он вскочил со стула, ухватил Стрика за руку,
  крутанул того, словно исполняя замысловатое танцевальное па, заломил
  руку сутенера назад и шмякнул его лицом о бетонную стену.
   - Шантаж и полицейская жестокость, - бормотал Стрик, прижатый губами
  к каменной панели.
   "Жестокость? - изумился Данко. - Какая же это жестокость? Вот сейчас
  будет жестокость".
   Рука Данко сомкнулась на одном из усеянных перстнями пальцев Стрика.
  Данко нажал и палец хрустнул.
   - Сукин сын! - закричал сутенер. Треснул другой палец. Так хрустит
  омар, когда вы разделываете его за ресторанным столиком.
   - Господи! Ладно! Ладно! - Стрик быстро заговорил:
   - Абдул Элиджа ведет это дело из "Джолье" <Джолье - название тюрьмы в
  Чикаго.>. Через пару дней поступит товар. Я не знаю где, - он
  почувствовал, как ладонь Данко сжимает третий палец. Голос Стрика
  подпрыгнул на октаву от страха и боли:
   - Клянусь яйцами, старик, я не знаю где!
   - Он не знает, - сказал Ридзик.
   Данко отпустил Стрика. Тот прижал изувеченную руку к животу и сполз
  вдоль стены на пол, ругаясь и постанывая.
   - Абдул?