ти.
   - Устал, толстый? - заботливо спросил Ефим.
   - Собака ты очкастая, - ответил я. - Так себя ведут только идиоты.
   - Действительно, это была не лучшая идея, - неожиданно легко согласился
  он. - Зато я нашел своего Санчо Пансу.
   - Я тебе не Санчо Панса! Если б ты был здоров, я б тебе так врезал!
   - Не горячись, толстый! Может, и я когда-нибудь вынесу тебя с поля боя...
   Как всегда, Береславский попал в точку. Теперь его очередь.
   Давай, Ефим, выноси меня с поля боя.
  
   "Кормушка" со стуком откинулась. Я подумал, что принесли еду. Но ошибся.
   - Орлов, на выход! С вещами.
   Это что-то новенькое. "Уж не освобождают ли?" - мелькнула безумная мысль.
  Оказалось, переводят в другую камеру. После дотошного обыска конвоир повел
  меня к новому месту жительства.
   Оно мне сразу не понравилось. В камере было человек сорок. Дышать нечем.
  Гомон, трудно сосредоточиться. Правда, пока и сосредотачиваться особо не на
  чем. На допрос еще ни разу не дернули. А об адвокате Ефим позаботится.
   Я стоял у входа, ища глазами свободное место, когда ко мне подошел парень
  лет тридцати, весь в наколках. Одна была необычной. Что-то, прятавшееся под
  футболкой, - может, осьминог, может, еще какое чудо-юдо, - тянуло свои
  щупальца к могучей шее, подбородку и даже низу щек.
   - Пошли к нам, брат, - приветливо показал он на угол камеры.
   Но свободных мест там не было. Варан, так его кликали, согнал
  бедолагу-мужика и указал