оитель. У нее очень
  громкий голос и мощные жилистые руки. Со стороны незаметно, но на остановках
  она в одиночку с легкостью втягивает нашу лодку на отмель. Ефим в первый же
  день намертво приклеил к ней кликуху - Боцман.
   Лодки у нас - дерьмо: из стеклопластика, широкие и неуклюжие, называются
  "Пелла". Уж не знаю, в переводе с какого. Сделаны они для полудурков
  туристов, возомнивших себя первооткрывателями волжской дельты. Их почти
  невозможно перевернуть.
   На этом достоинства кончаются, и я с завистью смотрю на вытянутые и узкие
  моторные лодки местных рыбаков, чьи хищные силуэты то и дело проносятся мимо
  нас. Во многих из них - точно знаю - на дне лежат длинные веретенообразные
  осетры. Каждый вечер мы жарим осетрину и мажем бутерброды черной
  слабосоленой икрой, которую покупаем здесь же, у берега, в одной из рыбацких
  лодок.
   Теоретически - это браконьерство. Но я вырос в одной из деревенек,
  прислонившихся к боку великой реки. У каждого дома - сарайчик, из которого
  лодка спускается прямо в реку. Во многих домах и ворота открываются в
  сторону воды. И местные жители просто не могут взять в толк, почему им
  нельзя поймать и съесть то, то плещется прямо под окнами.
   Господи, как же здесь хорошо! Ленивец Ефим никогда не поймет, какой это
  кайф - устать, орудуя двумя здоровенными веслами и продвигая вперед такое
  неуклюжее чудище, как наша зелененькая "Пелла". И чтоб было жарко, и