ил, что она читает
  его стихи, напечатанные на поганенькой синей бумаге, наверняка уворованной
  из нашего деканата: у него там работала старая подружка. Ленка даже
  смутилась.
   - Мне Марина дала почитать, - объяснила она.
   - А чего ты оправдываешься?
   - Я не оправдываюсь, - вспыхнула она, и я же опять начал заглаживать
  неловкость.
   Короче, Ефим ее интересовал, вот и все. Надеюсь, не сердечно. Но
  поручиться ни за что нельзя.
  
   Тем более что за спиной неприятное для меня воспоминание.
   На третий день путешествия мы заплыли в залив лотосов. Я сто раз или
  больше видел, как цветут лотосы, но остаться равнодушным все равно не мог.
  Огромные красно-желтые бутоны больше наших голов, они лежали среди
  гигантских зеленых листьев и буквально притягивали взгляд. Хотелось смотреть
  и смотреть. Рядом цвели небольшие, но тоже очень красивые лилии.
   Ефим вовсю щелкал "Зенитом", фиксируя и водные растения, и наших
  девчонок. Судя по тому, что парней он почти не фотографировал, я сделал
  вывод, что "Зенит" у него в основном для "отмазки". Просто такой клевый
  метод безнаказанного разглядывания девичьих прелестей. Причем его объектив
  частенько останавливался на Ленке. Меня аж трясти начало! Там было на что
  смотреть: синий Ленкин купальник отнюдь не скрывал ее крепкие и стройные
  формы.
   Я предложил плыть обратно. Меня не поддержали: им хотелось еще ощущений.
  Потом мы набрели