озорных поворотов и
  не обозначив никакими знаками. Ефим еще раз высказал все, что думает по
  поводу новых русских, и, успокоившись, двинулся дальше.
  
   Береславский уже ехал по Носовихинскому шоссе. Дорога по-прежнему была
  пустынной. Лишь на съезде с Носовихи, ведущему через край Салтыковки к
  еврейскому кладбищу, Ефим в зеркальце заднего вида обратил внимание на
  мчащийся в его сторону мотоцикл. Аппарат был явно импортного происхождения.
  К удивлению Ефима, мотоцикл тоже свернул с шоссе.
   Подъехав к забору кладбища, Береславский еще раз оглянулся. Мотоцикла не
  было. Значит, остановился где-то на поселковых улицах.
   Ефим осторожно "сполз" с асфальта на грунтовую дорожку, ведущую к домику
  кладбищенских рабочих и калитке. К его удивлению, и Володя, и Миша, и еще
  один незнакомый парень уже были на месте. Первые двое радостно
  приветствовали Ефима. Он ответил тем же.
   Ребята не только честно выполняли свою работу (а у Ефима здесь лежит
  отец, бабушка, бабушкины сестры и еще несколько родственников), но и умели
  не радоваться чужому горю, дающему им заработок. Или, по крайней мере, не
  показывать этого.
   Все они были слегка философами (антураж обязывал), и Береславский, когда
  бывало свободное время, с удовольствием с ними болтал. Но сейчас свободного
  времени не было. Ефим сразу прошел к папиной могиле.
   В большом огороженном пространстве отцов памятник занимал не много места.
  Памятник