ю
  соответствовало еврейским религиозным традициям.
   Правда, Ефим никогда не был религиозным. Что там говорить про религию и
  историю, если он даже двух слов на родном языке сказать не мог. Где ж было
  учиться в советское время? Но что-то такое пробивало, когда в годовщину
  смерти служитель читал над могилой заупокойную молитву - "кадиш". Незнакомые
  слова не раскрывали своего таинственного смысла. И вместе с тем было
  чувство, что ты все это знаешь, понимая "нутром".
   Память веков. Память поколений.
   Береславский не раз спрашивал сам себя: кто же он на самом деле? Еврей?
  Безусловно. Этого ему никогда не давали забыть, даже если б захотел. Но
  почему тогда после двух недель пребывания в любимом (действительно любимом!)
  Израиле, так нестерпимо тянет в Москву?
   Русский менталитет? Безусловно! Как и все вокруг, Ефим выбирает сердцем.
  Даже тогда, когда надо бы мозгами. Он вскормлен на русской культуре. Он не
  владеет никакими языками, кроме русского. А его живущего в Израиле ребенка,
  сына еврея и еврейки, когда хотят обидеть, дразнят "русской свиньей". Тогда
  почему его так волнуют звуки еврейской музыки? И так притягательна странная,
  гортанная, абсолютно непонятная речь?
   Короче, для себя Ефим национальность определил следующим образом: русский
  еврей. Или еврейский русский. И еще одно установил точно: никогда, ни при
  каких обстоятельствах, ни в какой компании не отказываться ни от того, ни от
  другого.