нного экзамена с "пятеркой" в
  экзаменационном листе и с обширной душевной раной.
   Отец, как всегда, утешил своеобразно:
   - Ты будешь последним засранцем, если свою немощь станешь списывать на
  "пятый пункт". Или если начнешь себя жалеть.
   Ефим принял сказанное к сведению и легко поступил в МИХМ. В их потоке,
  кроме Ефима, было четыре "инвалида пятой группы". Все они закончили
  знаменитую московскую 444-ю школу и сдали письменные экзамены в Физтех.
  Сдали на пятерки. Но потом не прошли собеседования. Был такой страшный
  "предмет". И без экзаменов, с зачетом полученных оценок, поступили в МИХМ.
   После института у всей четверки были проблемы с аспирантурой. И теперь
  трое двигают вперед прикладную математику в калифорнийской Силиконовой
  долине, а четвертый трудится в институте Вейцмана в израильском Реховоте.
   На немой Ефимов вопрос: "А кому от этого хорошо?" - ответа так никто и не
  дал. Ребятам (в отличие от их детей) - плохо. Они - российские. России -
  тоже. Талантливые математики на дороге не валяются. Конечно, страна от их
  отъезда не загнется (этот довод Береславский часто слышал). Но разве кто-то,
  получив в получку сто рублей, выкинет хоть рубль в помойку? Пусть даже
  оставшихся тоже хватит на проживание...
  
   Но все же это были "семечки" по сравнению с проблемами того злосчастного
  лета. Весь советский антисемитизм навалился тогда на Ефима сразу. Причем бил
  по самым больным