ло обещание поставить в план следующего года и копии
  внутренних рецензий. Первая - от известного молодежного писателя Куликова,
  чуть позже, уже на заре перестройки, прославившегося своими романами о
  нравах комсомольской верхушки. Он обстоятельно проанализировал труд
  Береславского и предложил его публиковать, сделав вывод, что тот ничуть не
  хуже тысяч других публикуемых. Береславский прекрасно уловил сарказм доброго
  рецензента, но главное - результат был достигнут. Вторая рецензия пришла от
  генерал-майора милиции Следовских. Он писал о прекрасном знании Ефимом
  традиций уголовного мира и необходимости внесения некоторых важных поправок.
  Но рецензия тоже была положительной.
   Еще хлеще было с печальным мальчиком. Его взяли в журнал "Пионер", тоже
  на следующий год.
   Это был триумф! Надо быть литератором и жить в СССР, чтобы понять, что
  такое публикация двух повестей в 25 лет! Прямая дорога в Союз писателей!
  Деньги, слава! А также почет и уважение.
   ...А потом был облом. Полный. Стопроцентный. В книжном издательстве
  сказали, что планы изменились: "Ну, ты ж сам понимаешь...". Ефим никак не
  мог понять, почему прорыв израильских танков в Ливан помешал его публикации,
  но согласно кивал головой.
   В "Пионере" было еще обиднее. "Мы вас отстояли", - гордо сказала Ефиму
  редактор, интеллигентная, средних лет, женщина. Ей было явно приятно, что
  они сумели оценить рукопись по литературным, а не