не по паспортным данным.
   Береславский с бьющимся сердцем взял гранки. Исполненная типографским
  образом, повесть выглядела чужой, незнакомой. Она как бы отстранилась от
  автора, начав самостоятельную жизнь. Наверное, это похоже на рождение
  ребенка.
   Только через некоторое время он заметил, что фамилия автора другая, не
  его. Редакторша печально улыбнулась: "Это мы поставили. Ну, вы же
  понимаете... Если не нравится этот псевдоним, возьмите любой другой".
   Береславский минутку подумал - и отказался. Ему не за что было стесняться
  своих предков.
   Редакторша сильно погрустнела. "Наверное, вы правы, юноша, - сказала она.
  - Мы попробуем. Но шансов мало". Ей было неловко, как любому нормальному
  человеку, вынужденному выполнять какое-то изначально глупое дело. Ефим ее
  понимал. Ему было ее жалко.
   Последней каплей стал эпизод в "Литературной жизни". Там приняли к печати
  его юмористический рассказ и тоже предложили взять псевдоним.
   - Почему? - задал провокационный вопрос Береславский.
   - Потому что половина советских юмористов - евреи, - заржал веселый
  редактор отдела.
   - А вторая половина? - попался Ефим.
   - Еврейки! - еще веселее захохотал редактор. Береславский тоже засмеялся.
   - Ладно, согласен!
   - Вот и молодец, - обрадовался редактор. - Образумился наконец. Какую
  фамилию писать?
   - Ра-би-но-вич, - отчетливо продиктовал Ефим.
   - Дурак ты! - Крик редактора донесся, когда