убку, он попытался отговорить Лену от ее намерений. Но это не
  удалось. Атаман вздохнул, и пошел одеваться.
   Ее сейчас никто бы не отговорил. Может, только Сашка или сам Ефим. Она
  устала сидеть дома, устала от неизвестности, от невозможности влиять на
  происходящее. И пошла на работу.
   Береславский не разрешил ей идти на свидание с мужем, и этот приказ она
  не осмелилась нарушить. Ее коротенькую записку к Сашке забрал курьер от
  адвоката Климашина, на которого теперь вся надежда.
   Лена чувствовала, что машина по освобождению мужа начала набирать
  обороты. Она слышала выступление Береславского по ТВ, ей уже звонила подруга
  и говорила про большую статью в популярнейшей газете. Обещала к вечеру
  привезти, если Лена не купит в киоске.
   То есть были все основания надеяться на Ефима.
   Впрочем, на него всегда можно было положиться. Лена положила на стол
  карту, но больного из коридора не вызвала. Только тихо вздохнула. Она до сих
  пор помнит руки Ефима, когда тот обнял ее в походе. Запах свежего сена,
  обильно настеленного на пол палатки, кружил голову. И если бы только он...
   Ей было ужасно стыдно - за тонкой, нагревшейся к вечеру брезентовой
  стенкой, где-то совсем рядом, был Сашка, который и привез ее сюда. Сашка,
  который за последние годы стал ее тенью. И без которого ей уже самой было
  как-то непривычно.
   Но она не стала протестовать против совершенно недвусмысленных действий
  Ефима.