фима. Даже когда его руки стали совсем уж бессовестными. Даже когда поняла,
  что еще секунды - и события станут необратимыми.
   Она молчала, понимая, что совершает нечто невозможное. Но это невозможное
  было столь притягательным, что не Лена остановила стремительно развивавшиеся
  события.
   Она тогда испытала сразу два чувства: некоторого облегчения (все-таки
  предательство не ее стихия) и жгучей обиды. Если он сумел остановиться,
  когда она сама бы уже не смогла, значит, не настолько она для него
  притягательна. И из них двоих потеряла голову лишь она.
   Это унизительно для любой женщины. Хотя умом всегда понимала, что, по
  большому счету, для Береславского не было разницы, с помощью кого закрывать
  в сердце брешь, пробитую "надменной чукчей".
   Лена тогда чуть не уехала. Не могла смотреть ни на Ефима, ни на Сашку. Но
  потом решила, что все происшедшее (точнее, непроисшедшее) - ей в наказание
  за недостаточную праведность. Правда, свадьбу с Сашкой, неофициально
  спланированную на следующую зиму, отложила. Как выяснилось - на семь лет.
  Подсознательно переложив на него свою обиду за то, что он не сумел ее в себя
  по-настоящему влюбить.
   За эти семь лет она получила определенный жизненный опыт. И вернулась к
  Саше, уже уверенная, что сможет прожить с ним всю жизнь.
   И действительно, жизнь с Сашей была хорошей. Лишь изредка - и то, в
  основном, в первые годы - настроение портили сны, в которых она