не стал нажимать на спуск, дожидаясь, пока
  фигуры, явно оживлявшие композицию, не попадут в кадр. Но один из них, в
  возрасте уже, бородатый, прикрыл лицо рукой, то ли случайно, то ли не хотел
  фотографироваться. Суеверный, что ли?
   Чижов отметил это между делом. Тем более что шел бородатый со вторым
  штурманом, который утром лично передал Чижову судовую роль: список всех
  членов команды.
   Просто Иван Чижов был аккуратным человеком, вот и отметил эту маленькую и
  необычную деталь. Не для того, чтобы что-то немедленно предпринять, а просто
  заложил информацию в свой личный архив, на длительное хранение.
   Иван довольно долго бродил по всему кораблю, снимая и просто любуясь
  видами. То рощица, по-осеннему рыжая, но еще не облетевшая до конца,
  вынырнет из-за поворота. То маленькая церковь, как воробышек, выскочит на
  пригорке, ярко блестя куполами. Поэтому Иван и фотографировал: было страшно
  обидно, что он все это увидит, а его любимые - нет. Иван отдавал себе отчет,
  что еще не скоро сможет поехать со своими женщинами на таком теплоходе.
   В поисках зрительных наслаждений Чижов поднялся на самую верхнюю палубу.
  Она была выкрашена сияющей в солнечных лучах синей краской. В такой же цвет
  были покрашены две мощные трубы, взмывшие над этой, самой последней палубой.
  Выше - только небо, кстати - похожего колера.
   На палубе нежились в шезлонгах немногочисленные загорающие: ловили
  последнее летнее тепло. Судя