вету кожи, многие из любителей солнца уже
  медитировали таким образом: кто в Крыму или Анталии, а кто и на Карибах -
  публика собралась серьезная.
   Иван прошел назад, ближе к корме. Здесь никого не было: дым из труб
  стелился невысоко, и ощутимо припахивало сгоревшим соляром. Это никак не
  умаляло восторга Чижова. Так и должно пахнуть на бесконечных океанских
  просторах, на которых он никогда в жизни не был. Что ж поделать, если время
  белоснежных парусников кончилось!
   Вода пузырилась в кильватерном следе, прямо за винтами пузырьки сливались
  в суматошной карусели. Кильватерный "шов" разрезал реку вдоль и тянулся
  далеко назад, а над ним низко летали чайки. И совсем уж вдали шли две
  крупных яхты. Такую картинку можно сразу вешать на стенку и любоваться потом
  до следующего лета!
   Чижов прицелился "Зенитом", щелкнул. Потом поменял ракурс, взял ближе к
  корме. Щелкнул. Еще раз приблизил фокус, наехав на корму своего лайнера. И
  увидел в окуляре голову бородатого моряка, который утром вроде как не
  захотел сниматься.
   Чижов присмотрелся. Что-то в нем было неуловимо знакомое. Может,
  встречались где-то. А может, просто стандартный тип лица. Все бородатые
  похожи друг на друга. Еще у этого парня была не в порядке рука.
  Моряк-инвалид? Чего только не бывает в этой жизни.
   Тут к бородатому подошел второй штурман. Что сказал - слышно не было. Но
  что его послали, и послали грубо