тивность не только не нужна, но
  даже вредна. Он перестает думать, когда есть возможность просто перебирать и
  сравнивать.
   Ефим предпочитал не спорить с Семеном, чтоб не заводить долгие разговоры.
  Кроме того, Тригубов немножечко презирал Ефима за то, что он, человек,
  умеющий писать стихи, вместо них писал рекламные слоганы*, продав свой
  талант Мамоне.
   Береславский все это понимал и даже в чем-то с Семеном соглашался. Его и
  самого иной раз покалывало, когда он перед очередным днем рождения подводил
  итоги прожитого года. Нетленного от его творчества, откровенно говоря,
  оставалось маловато...
   Но день рожденья проходил, и, как правило, бурно. Жизнь наваливалась по
  новой, а все продолжалось по-старому. И, если честно говорить, то
  продолжалось не так уж плохо. А главное - совсем не скучно.
   Что касается Ефимова отношения к Семену, то Тригубов "Беору" был очень
  полезен. В агентстве постоянно работали три-четыре "дизигнера", среди
  которых были и талантливые ребята. Но полиграфически и художественно
  образованных, тонко чувствующих пластику и эстетику произведения
  промышленной графики, кроме Семена, не было никого.
   А еще Ефим знал, что Семен, демонстративно не прикасавшийся в "Беоре" к
  клавиатуре и лишь отдающий указания "дизигнерам", с первой же крупной премии
  (по случаю победы на рекламном фестивале) приобрел себе домой не самый
  скверный компьютер.
   Что ж, у