ни.
   По дороге с "мобильника" позвонил своему другану-банкиру. Тот был
  человеком чрезвычайно веселым, эпикурейского склада. Потому, видимо, и не
  вышел в олигархи. Но был уж, конечно, побогаче беоровцев.
   Именно он ссуживал деньги на их "Хейдельберг" под вполне приличные
  проценты. Сейчас ссуда была практически полностью возвращена.
   - Да, - послышался в трубке веселый голос.
   - Вовка, мне денег надо.
   - Всем денег надо, - радостно заржал Ефимов собеседник.
   - Мне надо много и срочно.
   - Еще один "Хейдельберг" берешь? - спросил банкир.
   - Нет. Продвигаю Сашку в полицмейстеры.
   - А что с ним?
   - Он в тюрьме.
   - Как в тюрьме? Он же тихий!
   - Ты что, газет не читаешь?
   - Нет, - опять засмеялся банкир. - Только эротическую литературу. И то
  мне ее читают чтицы. Ты же знаешь, я умею только считать.
   - Короче, Вовка. У меня куча дел. Дашь мне сорок тысяч?
   - Рублей?
   - Баксов! Обеспечение - наш "Хейдельберг".
   - Не люблю я отдавать деньги, - вздохнул банкир. - Люблю получать.
   Но Ефим уже понял, что избирательный фонд его кандидата возрос на 40
  тысяч долларов.
   Совесть его особо не мучила. В крайнем случае, продаст "Ауди", вернет
  долг Ольшанскому, а банкир получит "Хейдельберг". Кроме того, если он
  женится на Наташке, то его собственную двухкомнатную квартиру можно загнать.
  В конце концов, должны же быть какие-то удовольствия от потери свободы...
   Тем более что его