енутся. Вряд ли инвалид что-то
  заподозрил: Андрей же просто уехал, а не стрельбу открыл.
   Теперь Беланов будет ждать их у дома, только устроится поудобнее. Все
  идет, как надо. У него всегда все идет, как надо. И будет так всегда.
  
   - Ефим, а Ефим! - Атаман вплотную подошел к Береславскому.
   - Ну что тебе? - Береславский не желал сейчас разговаривать ни с кем. Это
  был его триумф, и он хотел пережить его в полной мере.
   - Там мужик был странный.
   - Где?
   - В машине сидел. В сером "Москвиче". Увидел, что я на него смотрю, -
  сразу уехал.
   - Ну и что в этом странного? Увидел твою морду и на всякий случай решил
  свалить.
   - Ефим, помнишь, ты мне портрет показывал?
   - Ну? - Теперь Береславский все-таки повернулся к Атаману. - Ты хочешь
  сказать, что это был он?
   - Глаза похожи. Такие же злые.
   - А остальное?
   - Остальное не похоже, - вздохнул Атаман.
   - Ты знаешь, сколько сейчас в стране народу со злыми глазами? - улыбнулся
  Ефим. - Ладно, забудь. Я же тебе говорил, тот урод убил очень важную шишку и
  сейчас либо мертв, либо где-нибудь очень далеко. Он же не самоубийца.
   - Сам говоришь, он убил важную шишку. Ведь не побоялся же.
   - Атаман, ты знаешь, где мы сейчас стоим? Около главной чекистской
  тюрьмы. Как ты думаешь, кто-то откроет здесь стрельбу?
   - Я бы так и сделал. Здесь никто не ожидает. Удобнее всего.
   - Но этот, из "Москвича" так ведь не поступил? Ты говоришь, он уехал.
   -