ылез из пруда, нашел на земле тонкую веточку и прочистил ею
  винтовку, дернул несколько раз затвором, проверяя легкость хода, вновь
  зарядил выброшенными при этом патронами, и осторожно пошел сквозь кусты
  в сторону дороги. Он был рад, что смыл грязь в ручье, сейчас он
  чувствовал себя лучше, энергичнее, вполне способным скрыться от
  преследователей.
   Это чувство исчезло, когда он услышал собак, две своры. Одна была
  прямо впереди и двигалась в его сторону, другая - слева. Те, что
  впереди, шли, наверное, по следу, оставленному им, когда он, потеряв
  Тисла, добрел до этого ручья и в полубессознательном состоянии поднялся
  к руднику. Значит, левая свора повторяет его путь, когда он гнался за
  Тислом в куманике. С тех пор прошло больше суток, и, если там нет
  опытного следопыта, они не смогут определить, какой след оставлен им на
  пути в заросли куманика и какой - из зарослей. Чтобы не рисковать, они
  пустили собак по обоим следам.
   Все эти соображения мало ему помогли. Необходимо было как-то
  отделаться от своры, приближающейся к ручью, а просто убежать от них он
  не мог - с переломанными-то ребрами. Можно устроить им засаду и
  перестрелять, как он перестрелял собак Тисла, но выстрелы выдадут его
  позицию, а в лесу столько преследователей, что его быстро окружат.
   Нужно обмануть собак. Время у него есть. Они не появятся сразу в этой
  части ручья.