легкого
  зуда в кишечнике, он ничего не чувствовал. В спине тоже была рана, но и
  там он ощущал только зуд. Казалось тело уже не принадлежало ему.
   Он слушал сирены, было ощущение, что они совсем рядом. Подвигал одной
  ногой, потом другой, поднял голову, выгнул спину. Ну что ж, хорошо, что
  пуля, пройдя сквозь тело, не перебила спинной мозг. Но суть-то в том,
  сказал он себе, что ты умираешь. Такая большая рана и почти нет боли -
  это значит, ты умираешь.
   Его удивило, что он мог думать об этом вполне спокойно.
   Кто-то был рядом с ним. Стоял на коленях. Женщина. Старая женщина.
   - Я могу что-нибудь сделать? - мягко спросила она.
   - Нет. Нет, спасибо. Я не думаю, что вы что-то сможете сделать... Я
  попал в него, вы не знаете? Он мертв?
   - Он упал, кажется, - сказала она. - Я из дома, что рядом с участком.
  Я точно не знаю.
   Звуки сирены. Очень громкие. Где-то у него в голове. А сам он,
  казалось ему, был где-то рядом. Как странно. Он приподнял голову, глядя
  в сторону площади, - из-за угла появились полицейские машины, на бешеной
  скорости, с "мигалками" на крышах. Шесть, сосчитал он.
   Завизжали покрышки по бетону - машины, резко дергаясь,
  останавливались у горящего полицейского участка, вой сирен угасал. Один
  из полицейских показал рукой в сторону Тисла, и все побежали к нему,
  закрывая лица от жаркого дыхания пожара; среди них он заметил Траутмэна.
  Каждый полицейский