сказал. Немногие полицейские, оставшиеся
  неподалеку, не могли смотреть на кровь. Но не он.
   - Нет, только не вы, Траутмэн. Вас кровь не смущает. Вы привыкли.
   Траутмэн не ответил, просто смотрел.
   Кто-то из полицейских сказал:
   - Может быть, Керн прав. Может быть, вам лучше не говорить.
   - Эй, Траутмэн, а ведь я это сделал. Сказал, что сделаю, и сделал.
   - О чем это он? - спросил полицейский. - Я не понимаю.
   Траутмэн жестом велел ему замолчать.
   - Я ведь говорил, что перехитрю его, разве нет? - Голос Тисла звучал
  по-детски. Ему это не понравилось, но он ничего не мог с собой сделать.
  - Он был здесь, сбоку крыльца, а я вон там, у того крыльца, и я
  чувствовал - он ждет, когда я выйду. Ваша школа хорошо его обучила,
  Траутмэн. Он делал в точности, как учили, поэтому я смог его
  перехитрить. - Его удивляло, что рана не болит, ничто не мешает ему
  говорить и слова льются ровным потоком. Ах да, это потому, что он
  умирает. - Я представил себе, что я - это он. Понимаете? Я думал о нем
  постоянно и теперь точно знаю, где он и что делает. И вот тогда я понял,
  чего он ждет: что я приду сзади, через двор, где деревья и темно, но уж
  никак не со стороны улицы, потому что там все освещено огнем пожара.
  Понимаете, Траутмэн? Ваша школа обучила его партизанским боям в гористой
  местности, и он инстинктивно повернул к деревьям и кустарнику. Но я,
  после того, что