аходить в ручей,
  чтобы попытаться сбить их со следа. Это бы замедлило его продвижение, а
  поскольку рано или поздно ему все же придется выйти из воды, человек,
  ведущий собак, просто разделит свою свору и пустит по обоим берегам
  ручья.
   Стемнело быстрей, чем он ожидал. Стояла тишина, нарушаемая лишь
  журчанием воды и пением ночных птиц, и он решил криками привлечь к себе
  внимание. Крикнул несколько фраз по-вьетнамски, потом по-французски,
  который учил в школе, потом громко заговорил на английском с южным
  акцентом, западным, негритянским... Наконец выпустил залп самых жутких
  ругательств... Люди, которых он ищет, наверняка поинтересуются, кто
  кричит что-то непонятное и ругается...
   Ручей нырнул в небольшую ложбинку сбоку склона. Там никого не было.
  Он продолжал время от времени выкрикивать какие-то фразы. Если в самое
  ближайшее время он никого не встретит, то окажется возле вершины холма,
  у самого истока ручья, и таким образом потеряет ориентир. Так и
  случилось. Он подошел к роднику, из которого брал начало ручей.
   Ну ладно. Он опять прокричал что-то на вьетнамском - и пошел дальше.
  Когда оказался в тридцати футах от источника, разом включились два
  фонаря, справа и слева. Он замер как вкопанный.
   При любых других обстоятельствах, он бы вышел из-под фонарей
  стремительным прыжком и уполз в кусты. Ходить ночью по этим холмам
  значило рисковать