коммерческие ходы, голодали, ночи напролет курили на кухне за
  столом, уставленным пивными бутылками.
   Никто не верил в эти их планы, ни Настина мама, ни родители Калмыкова -
  он так и остался холостяком, а тогда вообще был маменькин сынок. Однако они
  победили. Если, конечно, в сложившейся ситуации это можно назвать победой
  отца.
   - Привет, Настенька, - осторожно сказал Калмыков, входя к ней в комнату.
  - Как себя чувствуешь?
   - Юрий Федорович. Давайте без экивоков, - ответила Настя, - я уже
  взрослая. Истерики у меня не будет. Так что не волнуйтесь, пожалуйста.
   - Ладно, не сердись.
   - А я и не сержусь.
   - Мать-то как?
   - Мать... - Настя помолчала. - Плохо мать. Боюсь, пить будет сильно. Ей
  нельзя пить-то.
   - Да. Ну, дело такое, Настюха... Тут уж ничего...
   - Юрий Федорович, я вас очень люблю, только не называйте меня Настюхой.
   И опять слезы побежали по лицу. Не удается ей все-таки пока быть
  взрослой.
   Калмыков обнял Настю за плечи.
   - Ничего, девочка, ничего. Прорвемся. Я вас не оставлю. Все будем с вами,
  все вам поможем. Предприятие на Раису оформим, справится она, как думаешь?
   Настя встрепенулась:
   - Что вы сказали?
   - Я говорю, как считаешь, мама твоя сможет у нас работать? Ну, не на
  месте Аркадия, конечно, но...
   - Ой, ну не до того сейчас, Юрий Федорович. Давайте потом, а?
   Калмыков внимательно посмотрел на нее:
   - А ты взрослеешь, Настенька. Я ведь привык