а вела с подружками где-нибудь в клубе.
   - Спрашивал, то-се, - неопределенно сказала она, думая только о том,
  чтобы спьяну не наболтать лишнего, не показаться смешной этому потасканному
  Кузу, который ей чем-то симпатичен. Вообще-то мужик не в ее вкусе, но есть в
  нем какая-то... взрослость. Настоящая. Не такая, как у ее знакомых
  великовозрастных рокеров, даже не такая, как у учителей. От учителей, не
  говоря уже о рокерах, веет каким-то инфантилизмом, их дурацкие поучения и
  наставления рассчитаны разве что на слабоумных. "Курить вредно". "Наркотики
  - смерть". "Пьянство - добровольное безумие". Тьфу, идиотизм, да и только!
  Мысли вроде правильные, а слова унылые, тоскливые, остается лишь хихикать,
  чтобы не сойти с ума от жуткой пошлости и ханжества.
   Куз же был другим. Он не говорил с ней как с равной, просто смотрел
  своими выцветшими от прожитых лет и водки глазами, и Насте все было понятно.
  Он действительно считал ее равной, не играл в демократию, как большинство
  взрослых в Настиной жизни, а все делал по-настоящему. И не было в его глазах
  оценивающей осторожной похотливости, которую замечала Настя в самые
  неожиданные моменты даже у тех же школьных учителей, у работников клубов, у
  милиционеров на улице, у прохожих, у продавцов, у бандитов, у трамвайных
  контролеров. Она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы иметь такого
  друга. Именно - друга, с которым можно поговорить обо