и он открывает заведение, или Дядя
  исключает его из числа пайщиков предприятия. Калмыков знал, каким образом
  Дядя рвет отношения с партнерами, и выхода у него не было. Но это нисколько
  его не расстроило. Денежная речка, питающая его счета, временно превратилась
  в малюсенький ручеек, но через месяц-другой уже обещала разлиться, как Волга
  весной, и затопить все, что попадется на пути.
   Что делал Дядя с огромными доходами, которые приносила ему фирма,
  принадлежавшая теперь только Калмыкову, сам Юрий Федорович не знал, он уже
  подумывал о том, чтобы переместиться за океан. Денег у него было столько,
  что он вполне мог не работать или же открыть новое дело в любой точке
  земного шара.
   Дядя же, словно угадав его мысли, как бы невзначай предупредил, что
  работа только начинается и чтобы Юранчик - так и сказал, сука, "Юранчик" -
  не вздумал свалить на пляж и там блаженствовать. Разговор происходил как раз
  в тот момент, когда Юранчик привез Дяде полтора миллиона долларов наличными.
  Дядя взял кейс, открыл, посмотрел, пересчитывать не стал, бросил кейс в
  платяной шкаф с обшарпанной дверцей и сказал:
   - Это уже похоже на дело.
   Только и всего. Ну и аппетиты у старика, полтора лимона баксов наликом -
  "похоже на дело". Куда ему это все?
   Калмыков уже забыл те времена, когда считал деньги на рубли. Все
  изменилось: и суммы, которые он тратил на себя, и отношение к деньгам, и
  образ жизни,