но.
   Насте же было все равно - ночует у нее Куз, не ночует. Если ему так
  легче, пусть хоть поселится.
   Мыслей не было никаких. Ни в какую школу, конечно, она не ходила. Зачем
  ей школа? Дня три сидела дома, не выходила даже за сигаретами. В
  холодильнике еще кое-что было, и Насте пока вполне хватало. Однажды,
  приготовив себе нехитрый обед из консервов и кофе, она невольно обнаружила,
  что аппетит у нее не пропал. Значит, авторы душещипательных романов,
  описывавшие подобные ситуации, врут.
   И мыслей о самоубийстве у нее тоже не было. Об отце и маме она старалась
  не думать. Понимала, что от этого можно сойти с ума. Днем она надевала
  наушники, врубив на полную громкость своих любимых "Реидиохед", работали все
  три телевизора - в гостиной, в кабинете отца и на кухне, ночью смотрела
  видео, не понимая, что происходит на экране.
   Страшнее всего бывало по утрам. Когда картина произошедшего представала
  перед Настей с ужасающей ясностью. И тогда она начинала тихо выть в подушку.
   Куз теперь все время ночевал у нее. И хорошо. Что бы она делала дома
  одна? Все-таки живой человек, ходит по квартире, гремит посудой по утрам на
  кухне. Через два дня он, внимательно заглянув ей в глаза, сказал, что пойдет
  на работу.
   - Марк Аронович, вы не волнуйтесь. Я с собой не покончу. И газ выключить
  на кухне не забуду, - ответила она на его немой вопрос.
   - Вот и отлично, - сказал Куз и ушел.